Архимед предложил отправиться мне в самое сердце поля, сказав что нашел там нечто совсем уж странное. Мы долго шли, расчищая себе дорогу лопатами, словно мачете, от крапивы и зонтичных растений трехметровой высоты, распространявших дурманящие испарения. За нами оставался узкий коридор, казалось это не Ленинградская область, а тропики, и сейчас на нас бросятся львы или черномазые с копьями. Насчет львов может быть сильно сказано, но встречи с кабанами в этом лесу имели место.

Джунгли сменялись зарослями какого-то реликтового растения, может хвоща, может плауна, но такого я нигде больше не встречал. Это были полосатые черно-зеленые стрелы большой твердости, совершенно жутко скрипевших под ногами. Было сильное ощущение, что они обладают сознанием, и готовы отомстить нам за вторжение. Казалось, они могли расти очень быстро и пронзить нас насквозь, подобно бамбуку. Было совершенно очевидно, что нога человека сюда не ступала уже много лет и когда я чувствовал сзади или сбоку чье-то присутствие, я понимал, что это не человек, но это вовсе не радовало.

Мы пришли к огромной яме, у которой росла единственная в округе Ель. Ель и окружающие ее деревья на высоте человеческого роста и выше имели странные следы: с них была лоскутками содрана кора, словно гигантскими когтями: Кто или что могло оставить подобный след? Но это мы додумаем потом, а сейчас наше внимание привлекла яма и то, что в ней было. Судя по форме, яма являлась штатным входом в подземные разработки или большой копаницей-карьером.

Надо отметить, что как штатные входы в каменоломни, так и просто копаницы выполнялись одинаковым способом, поэтому их легко спутать. В поле делалась яма размером около 4х6 м или более, с одним краем пологим - это был въезд, с другими - отвесными. Со стороны, противоположной въезду, обычно зарубались в скалу и получалась каменоломня. Иногда въезд делали сбоку, чтобы случайно сорвавшийся возок с плитами не раздавил работающих.

С одного боку в яму когда-то давно было сброшено порядка одного грузовика каких-то медицинских склянок с темной, густой жидкостью. Хлопнув одну склянку мы были неприятно поражены: по камням растекалась консервированная кровь источая очень характерный запах, от которого через некоторое время начинало мутить. Здесь были тысячи таких банок и мы побили их много. Вскоре яма заполнилась сладковато-химическим запахом. Мы по очереди поработали с рамкой, картируя аномальные зоны вокруг ямы, как-то долго и неуверенно, но все-таки решили, что фиксируются подземные выработки, хотя как-то вяло. Решили копануть ее со стороны, противоположной "входу".

Раскопки шли тяжело, яма будто сосала нашу энергию. Больше всего мы боялись порезать руку, ибо казалось, что в этом случае неминуемо заражение гнилой кровью. Когда начало смеркаться мы поспешили покинуть это место. Мы шли, стараясь не шуметь, все ускоряя шаг. Лес ощетинился на нас копьями ольхового молодняка и стрелами бамбука-хвоща, казалось, во всем лесу остались лишь острые вертикальные формы, придававшие окружающему жестокий оттенок.

Очень странно, но на поле Чудес все имеет строго очерченный ареал: есть зона Больших Хвощей, их больше нигде нет, есть зона Большого Тростника, - трехметровые заросли какой-то травы, есть зона Стоящих Жердей, где стволы ольхи почти лишены ветвей и образуют гигантский частокол и так далее. Одним словом - Зона, как говорят у нас - тарковщина.

Начинала кружиться голова, из огромных ям, уже подернутых тьмой, потихоньку начинали выползать и роящимся сонмом устремляться за нами их нематериальные обитатели. Только выйдя из ольховника на поле и поймав грудью вольный ижорский ветерок, мы ощутили себя на свободе. Мы двигались прямо на заходящее солнце и пока светили его исчезающие лучи, мы чувствовали, что ольховник не имеет власти над нами. Впереди предстояла еще ночь в Телезийском лесу.

Много позже, через пару лет, я прочитал в какой-то статье, что такие следы, как мы видели на деревьях, оставляет снежный человек. С тех пор на это место я долго не ходил, Архимед - тоже. Прошло уже много времени, но однажды, когда я стирал снаряжение, откуда-то мне в нос ударил тот самый запах из ямы, и меня очень недобро передернуло.